Воспоминания о военном детстве Георгия Фёдорова. Часть третья

«Подростки» – под таким заголовком к 50-летию Великой Победы в апреле 1995 года в газете «Сельская новь» вышли воспоминания о военном детстве Георгия Васильевича Фёдорова, бывшего редактора районки с 1987 по 2000 годы. Публикуем окончание рассказа. Начало в № 11,13.

Часть первая

Часть вторая

3.Эх, дороги

Проходили дни, недели, месяцы... Теперь в деревне, пожалуй, не было дела, которым не занимались бы подростки, особенно если работа выполнялась на лошадях. Нередко отправляли нас за грузами на железнодорожную станцию, в город, лес. Эти поездки тоже были нелёгкими, иногда таили в себе опасность. Случалось, пускались в путь и пешими.

Как-то в весеннюю распутицу, когда ни сани, ни телега не годились для дороги, женщин помоложе и подростков постарше послали на Белое Озеро (это более 30 километров от нашей деревни) за семенами. Дорога была сквернейшая: непролазная грязь, нерастаявший снег, глубокие лужи... А мы почти все в лаптях. Сущим адом показался обратный путь, когда на наши плечи, спины давили 10-12-килограммовые мешки. Люди шли молча, еле передвигая ноги, до нитки мокрые от дождя, вешней воды и пота.

Тогда пройти двадцати-тридцатикилометровое расстояние пешком было делом привычным. А мне, тринадцатилетнему парнишке, приходилось дважды ходить в Благовещенск (это около 150 километров), где служил брат Александр. За день проходил 50-60 километров.

Часто, иногда содрогаясь, вспоминаю одну поездку в Архангельский район, где наши колхозники были заняты (как военная повинность) на лесозаготовках. Туда отвёз дядю Фёдора и продукты. Ехали два дня. Там переночевал (к сожалению, не помню названия деревни) и утром выехал в обратный путь.

- Ты, Георгий, переночуй в Бишкаине, - предупредил дядя Фёдор.

 За околицей деревни начинался лес. В нём, ещё не совсем освободившемся от утренних сумерек, царила таинственная тишина, меж высоких деревьев тянулась ровная, слабо накатанная дорога, и под полозьями весело скрипел снег. Хорошо в лесу, но неспокойно на душе. Уже третьи сутки в дороге. Дома некому за скотиной ухаживать. Сёстры и брат ещё маленькие, а мама болеет. Как-то вдруг заболел у неё один глаз, да так, что она не спит ночи напролёт. «Зубную боль и то легче терпеть, - говорит, плача, - за что мне такое наказание?» Тут ещё от папы давно нет вестей. Вот и переживает. Тем более хорошо они жили. Люди завидовали им по-доброму, уважали их.

Эх, доехать бы за день домой. Правда, там опять будет надоедать бабушка со своим предложением. Узнав, что заболела мама, она приехала к нам и решила женить меня. «Без работницы вы умрёте с голоду», - говорила нам. Когда она заводила этот разговор, я уходил из дома. Хорошо, что не поддерживала её мама. «Ты что! - возражала она бабушке. – Ему ещё четырнадцати нет».

Кончился лес. На открытом месте дул северный ветер и гонял позёмку по полям, оставляя на дороге снежные переметы. Постепенно ветер усиливался, и эти переметы на глазах превращались в сугробы. Плохо. И лошадь сбавила шаг. Пусть. Лишь бы не остановилась, не закапризничала. Она такая: как станет - никак не стронешь с места.

Холод пробирался под отцовский большой тулуп, в который укутался, выезжая в дорогу. Странно: уже проехал километров пятнадцать, но ещё ни одна подвода не повстречалась. Будто во всём мире я один. От этой пустоты, мороза, всё более сгущающейся снежной пелены становилось жутко.

В небольшой деревне с приземистыми домами напоил, накормил лошадь. Решил и сам перекусить, но единственный кусок чёрного хлеба, лежащий в небольшом мешочке, на морозе стал твёрже камня, невозможно было и грызть. Сунул его обратно в мешочек.

Когда стало темнеть, лошадь стала. Справила свою нужду и будто заснула. Дёрнул вожжи - никакой реакции.

- А ну, поехали! - крикнул, стараясь придать важность голосу.

Даже ухом не пошевелила.

Ударил кнутом - лягнула обеими ногами, высоко отбросив круп. Хорошо, я сидел, опираясь на спинку саней, окажись у передка - не миновать бы удара копытами. В отчаянии начал хлестать её кнутом, она продолжала лягать как заведённая.

И вдруг отскочила от саней оглобля - порвалась завёртка. Этого ещё не хватало!

Пока отрезал кусок от пеньковых вожжей, сделал завёртку, установил оглоблю, прошло немало времени. От холода руки онемели, сам весь продрог. Еле запряг лошадь, надел тулуп, но и он уже не грел. Настала ночь. Но, слава богу, лошадь пошла. Ночью ветер утих, на небе засверкали звезды. Стало ещё морознее. Заехал в деревню Нагадак (это уже наш район). Может, переночевать здесь, например, на конном дворе? Но лошадь шла хорошо и решил ехать на Белое Озеро. Там у тёти Елены и переночую.

Отъехал километра три от деревни, и лошадь остановилась. Немножко подождал и легонько пошевелил вожжи - стоит, понукал - стоит. Ударил кнутом - хоть бы что. Что делать? Кругом ни души.

Решил распрячь, покормить, может, после этого пойдёт. Но замёрзли руки, плохо слушались, и еле развязал супонь.

Снова запряг - хоть бы что. Меня душили слёзы, и плакал, рыдал от бессилия, от того, что стало страшно. Видно, прошёл час-другой. Весь продрог - зуб на зуб не попадает. Обессилел. Стал каким-то опустошённым, безразличным, равнодушным. Ноги укрыл сеном, голову спрятал в вороте тулупа и лёг. Клонило ко сну.

Знал, что нельзя спать, но ничего не мог поделать с собой - веки смежались, сознание отключалось.  Не знаю, сколько времени так пролежал, но вдруг проснулся от того, что сани будто сделали прыжок. Приподнял голову и увидел, что лошадь, громко храпя, несётся галопом, поднимая снежную пыль, сани кидает из стороны в сторону. Не во сне ли это? Руками ухватился за отвод, иначе быстро вышибет из саней. Что же случилось? Посмотрел по сторонам - ничего. Оглянулся назад и увидел чернеющие комочки... Волки! Лошадь бежит быстро, но волки мчатся быстрее. Значит, вот-вот догонят. В голове промелькнула запоздалая мысль: «Надо было ночевать в Нагадаке». Расстояние между нами всё сокращается. Вот волки разделились. Слышал, что они так окружают свою жертву. Они почти сравнялись с санями. Ещё минута, ещё миг - достанут нас. Значит, конец. Значит, всё. Говорят, волки боятся огня, но где его возьмёшь, когда в кармане и спичек нет. Ведь сейчас спички днём с огнём не сыщешь. Да они уже на уровне лошади, ещё миг - обгонят и нападут на неё. Но что случилось? Волки, кажется, стали отставать. Устали что ли? Они даже остановились. Только сейчас заметил, что совсем рядом идёт поезд, освещая путь яркими фарами. Неужели хищники испугались этого света? Неужели спасены? Сразу как-то обмяк. А лошадь, хотя, чувствуется, усталая, продолжала нестись. Попробовал придержать, но не сбавляла хода, а поезд приближался к переезду, к которому так мчалась лошадь. Ещё налетит на поезд. Но проскочил последний вагон, о который лошадь чуть не ударилась мордой.

Благополучно доехал до Белого Озера.

- Ты откуда в такой поздний час? - удивилась тётя Елена. - Скоро два часа. Мороз-то какой. Сегодня мы даже за водой не ходили…

Может, тётя ещё что-то сказала, но я уже провалился в глубокий сон.

* * *

Вот всего несколько примеров из жизни лишь одного подростка военного времени. А сложи к ним факты других подростков - всё это вылилось бы в печальную, горестную повесть. Подросткам приходилось весьма и весьма тяжело не только потому, что они вынуждены были заниматься непосильным трудом, но ещё потому, что они и по времени трудились в два, а то и более раз, чем работали мужчины в мирное время. Мужчин в нашей деревне было, пожалуй, не менее ста, а подростков в войну -
двадцать-двадцать пять. Вот и вкалывали.

Самыми трудными были для нас первые год-полтора войны. Слабый организм не выдерживал тяжести груза, свалившегося на наши плечи. Потом стало легче, организм окреп, мы на самом деле возмужали: легко и аккуратно сбрасывали массу хлебов с платформы лобогрейки, свободно взваливали на плечи четырёхпудовые мешки и по доскам поднимались на вороха зерна в складах...

Нам стали доверять самые ответственные работы. Когда наш бригадир тётя Маша заболела, меня, четырнадцатилетнего, избрали бригадиром. Помню такой случай. Во время копки личного картофеля некоторые старались не ходить на работу. Как-то подъехал я к тёте Любе.

- А ну, бросай копать, иди молотить, - говорю.

Она заплакала и запричитала:

- Вот вернутся наши мужья с войны, покажут они тебе.

Вот это да: значит, и в глазах взрослых мы уже взрослые.

Подростки тоже приближали победу. Об этом писал и Р.Рождественский:

«...И пусть мы были маленькими очень, мы тоже победили в той войне».

Правда, о них сегодня мало кто вспоминает.