Кулончик на счастье

Она появилась в деревне неожиданно. Ванюшка скакал на лошади домой с ночного по пыльной, но ещё не раскалённой зноем просёлочной дороге. Мальчонка и не думал, что кто-то может оказаться далеко от деревни, и сдуру чуть не сбил женщину, которая шагала бодро, но как-то подозрительно шаря по сторонам блестящей железной палкой.

– Чаво это ты под ногами путаешься? – по-хозяйски грубовато и с деревенским выговором выкрикнул он.

Но незнакомка так обрадовалась появлению человека, что не обратила внимания на его резкое обращение.

– Сынок, до деревни далеко? – спросила она таким жалобным голосом, что Ванюшке стало не по себе.

Он посмотрел женщине в глаза. Но глаза её были неподвижны и глядели куда-то ввысь, в голубое небушко.

– Слепая я, голубок! – разгадав состояние мальчика, произнесла она. – А зовут меня Варвара.

Без мамы

В свои 8 лет Ваня мало что понимал. В конце 1920-х годов в деревнях жилось трудно. Голод шёл по стране. А тут ещё напасть прибавилась: брюшной тиф косил всех подряд, никого не жалея – ни младенцев, ни стариков. Вот и мать Ванюшки не пожалел. Она лежала долго. Мальчишка приносил ей водички попить, бегал на луг, весь усыпанный пахучими травами, рвал слабыми ручонками полевые цветы и ставил их в глиняный кувшин. Аромат наполнял избу, тёмную и пугающую напряжённой тишиной. Он не понимал, почему мамка всё время лежала и смотрела нежным и ласковым взглядом, от которого мальчонка млел и хотел прижаться к ней. Сначала он из-за этого капризничал и плакал, но потом смирился. Вечерами покорно садился на широкий сундучок и слушал тихие мамины наставления.

– Пойдёшь на речку с тёткой Натальей, валёк в прорубь не урони.

– Мама, какая прорубь, лето же? – удивился Ванюшка.

И тут же вспоминает, как с мамкой пошли на местный пруд Зилимхан полоскать бельё в проруби. После стучали по нему вальком (это плоский деревянный брусок с ребристой поверхностью и рукояткой). Вообще-то у пруда не было географического названия, но кто-то этот неглубокий лягушачий водоём обозвал громким именем. Так и повелось. Мальчишки шли по широкой деревенской улице и радостно орали друзьям:

– Эй, пошли купаться на Зилимхан!

Но мама почему-то перепутала время года. Ванюшке от этого стало смешно. Он смеётся громко и заливисто. Невесть откуда появившаяся тётка Наталья, мамкина сестра, стаскивает его с сундука, суёт в руку горстку сухих лесных ягод и выпроваживает за дверь.

Слёзы обиды застилают глаза, но аромат ягод заставляет забыть всё на свете. Он запихивает их в рот и жуёт с наслаждением, стараясь не уронить ни одной.

На другой день мамки не стало. Она лежала в грубом деревянном гробу, бледная, исхудавшая и далёкая. Родные оплакивали покойницу, ласкали Ванюшку, называли его сиротинушкой.

В день похорон жара была нестерпимая. Гроб несли по выжженному лугу. Колючки нещадно впивались в голые пятки. Наконец все остановились у широкой и глубокой могилы и стали прощаться с покойной.

– Сынок, простись с мамкой, – рыдая, шептала тётка Наталья.

Ванюшка подошёл к гробу и поцеловал в холодный лоб совершенно чужое восковое лицо.

Варвара

С тех пор отец стал брать сына в ночное пасти хозяйских лошадей. В один из таких дней Ванюшка и встретил полуслепую Варвару и привёл её в дом. Женщина внятно не могла объяснить, откуда она пришла. Тётка Наталья посоветовала отцу сдать пришлую властям, но тот подумал и махнул рукой:

– Пускай живёт.

С приходом Варвары жизнь Ванюшки круто изменилась. Отец велел заботиться о Варе, в общем-то, ещё не старой и красивой женщине. Но мальчик сразу стал называть её «баушкой».

Пришлая оказалась весёлой и общительной. От неё Ваня много чего узнал, например, что существуют на свете города, где дома большущие, и моря, в которых столько воды, что и взглядом не окинуть.

– Больше, чем в Зилимхане? – удивился мальчик. – А откуда её столько там берётся?

У Варвары с собой были книги. Она подарила их мальчику и умудрялась по-своему учить его азам правописания. Ваня находил огрызки бумаги и выводил разведённой в воде сажей закорючки, похожие на буквы.

Но эти занятия казались ему скучными, и он отвлекался. Ему нравилось играть с лисёнком, которого отец принёс из леса. Зверёк однажды укусил мальчика за ногу. Испугавшись крови, Ваня долго рыдал, пока «баушка» прикладывала к ране повязки, намоченные, как она говорила, в чудодейственном настое трав. И правда, рана быстро зажила.

– А тебе сколько лет, баушка? – спрашивал Ваня в минуты отдыха. – И почему ты всё время сидишь?

– Вот доживёшь до моих лет, и ты будешь сидеть как истукан, – отшучивалась Варвара.

– А кто такой истукан?

При слове «истукан» сразу возникал образ какого-то страшного великана, который жил на небе и вырисовывался из облаков или стоял за дверью. В тёмных сенях, весь огненный, покрытый шерстью.

Но Варя объясняла по-своему:

– А вон он, сидит в углу.

Ваня всматривался в тёмный угол и видел китайского божка, принесённого откуда-то Варварой. Он был вовсе не страшный – улыбался, скрестив руки.

Так Ваня благодаря Варваре учился познавать мир. «Баушка» любила ходить в церковь. Тётка Наталья доставала из сундука одежду и давала ей. Дед Ефим сплёл Варе лапти, в которые она обувалась и зимой, и летом.

Ваня водил её под руку широкой деревенской улицей, и все приветствовали их, желали доброго здоровья.

Взрослая жизнь

Незаметно пролетели десять лет, и Ивану пришла пора идти на службу. К этому времени отец и Варвара поженились, у них родились двойняшки – Мишенька и Дашенька. В деревне все знали, что семья эта живёт дружно. Несмотря на слепоту, Варвара умела хранить домашний очаг, относилась ко всем по-доброму.

Иван вырос красавцем. Высокий и плечистый, он намного обогнал в росте своих сверстников. Пшеничные волосы завивались кольцами. На щеках играл румянец.

Девчонки бегали за ним гурьбой, но он так и не заметил их влюблённых взглядов. Отслужив четыре года на Дальнем Востоке, бравым солдатом вернулся на родину.

Деревня встретила той же беднотой: прокопчённые приземистые избы, низенькие окошки, соломенные крыши. Из одежонки – фуфайки да лапти. Зато природа в то время бушевала. Отойдёшь чуть от дома и – задохнёшься от запахов цветущего луга.

Первым делом Иван побежал вниз по тропинке к озеру. Зилимхан зарос ивняком, калиной, черёмухой. Аромат звал и дурманил голову. Цвела поляна за селом розовыми блюдечками «заячьего уха», желтоглазые огромные ромашки теснились у колен, пьянили чабрец и мята, васильки приветствовали у дороги…

И, как в сказке, Василиса Прекрасная склонилась у воды. При виде её зашлось сердце у парня, взыграла кровь. Подошёл, скромно поздоровался. А у девчонки волосы огненно-рыжие. Всё лицо в веснушках. Озорно глянули глаза, призывно, обещающе…

Через месяц Иван заявил отцу: «Женюсь!» Василиса, её и вправду так звали, оказалась из зажиточной семьи, но её родители не были против свадьбы.

Молодых поселили в отдельном доме. В срок родила красавица-жена первенца. Сынок в отца удался – белобрысый, крепенький.

Иван с первых же дней после службы пошёл работать в колхоз «Коммунар», который организовался, пока он был в армии. Поручили парню пасти овец. Приходилось дежурить и ночью. Председатель выделил лошадь. На телегу чабан привязывал тулуп. Хорошо на тулупе! Никакие букашки-мурашки не наползут. Ночью овцы спят. Тишина кругом. Одни сверчки трещат: «Цир-цир-цир».

Хоть и мешают сверчки, ухо ловит далёкий свист. Катится он кованым серебряным колечком. Зашуршала трава о чьи-то сапоги.

– Чего свистишь? Овечек распугаешь! – узнал он в подошедшем своего друга Стёпку.

Степан плюхнулся на тулуп, понюхал воздух. Ноздрям щекотно: полынь, овчина кислая да подпалённый табак.

Потянул порывистый ветерок, запах становится совсем резким.

– Я чего пришёл, – начал Стёпка, – тебе повестка пришла. Завтра с утра в сельсовет явиться. За тебя остаюсь я.

Василиса утешала мужа: «Подумаешь, на два месяца в трудовые лагеря забирают. Выдержу, я работы не боюсь!»

Война

Через месяц обучения в городе собрали всех, погрузили в эшелон и повезли в Москву. Полные сил, энергии, ребята дурачились, пели песни. Но поезд в белокаменной не остановился, а помчался на запад, выстукивая колёсами одно страшное слово: «Вой-на, вой-на, вой-на!»

Оказались парни на передовой. Под городом Великие Луки вступил Иван в первый бой. Бежал вместе со всеми по хлебному полю. Только не цветами оно было расцвечено, а горящими вокруг травами, и пахло кругом гарью и порохом…

Сбоку что-то шарахнуло. Иван упал. И больше ничего не помнил. Не помнил, как выползли его кишки змейкой на волю, как несли его в местный лазарет, как усталый полевой врач промывал и заправлял содержимое его живота обратно. Погрузили его в санитарный вагон и отправили в Новосибирск, в госпиталь.

Односельчанин, видевший всё это, прислал домой письмо с сообщением, что вряд ли Ваня выживет.

Но выжил солдат всем смертям назло.

ххх

Врач, собиравший по частям его внутренности, обратил внимание на кулон, висевший на груди солдата. Позже он поинтересовался, откуда он у него. Ваня рассказал о Варваре. Это она необычный кулончик в форме малюсенького китайского божка ему на шею повесила. Это было как раз перед его уходом на фронт.

Врач долго смотрел на бойца и вдруг произнёс: «Так Варварушка жива?» Видя удивление в глазах солдата, пояснил: «Это моя сестрёнка. Мы потеряли её, когда ехали из Белоруссии в Новосибирск. Так и не поняли тогда, как она незаметно вышла из поезда и пропала…»

Ивана комиссовали в 1942 году. Брат Варвары Фёдор смог приехать только после окончания войны. Встречали его всем большим семейством (к тому времени у Ивана с Василисой было трое детей). Фёдор остался жить у сестры. В их деревне открыли больницу, где он принимал сельчан.

А Варвара частенько сидела на диванчике и шептала молитвы. Она благодарила Бога и судьбу за то, что когда-то встретила мальчонку, который привёл её в этот дом. Что её молитвы были услышаны и Ванюша вернулся живым.