ДОРОГИЕ МОИ СТАРИКИ  

(Окончание. Начало здесь).

Непризнанные герои

Шли годы. Всё меньше фронтовиков собиралось на митинге 9 мая по случаю праздника Победы. К этим достойным людям, выигравшим большую страшную войну, до самых 70-х годов не было внимания. И лишь в 20-й юбилей Победы эта дата стала всенародным праздником и выходным днём. И второй, после Парада 1945 года, парад, посвящённый Победе в Великой Отечественной войне, состоялся 9 мая 1965 года. Тогда по Красной площади впервые пронесли Знамя Победы.

И государство вроде бы не бедствовало, а 70-е годы и вовсе были наиболее благополучными и сытыми в советском периоде, а вот внимания, повторюсь, должного, заслуженного к фронтовикам, ветеранам не было. Социальные статусы «труженик тыла», «дети погибших», «защитник Родины», «победитель» появились после 90-х годов, когда советское государство уже распалось.

Празднования были скромные, без излишеств, с вручением скромных подарков типа перчаток или часов. Фронтовиков не баловали медицинскими услугами, не предлагали повсеместно профилактории и лечебные санатории, не выделяли дефицитных по тем временам лекарств, не беспокоились за условия проживания. Конечно, если бы ветеранам в государстве-победителе, разбившем фашизм и восстановившем народное хозяйство, обеспечили хороший соцпакет и надлежащее медицинское обслуживание, то, возможно, деды наши не повымирали бы один за другим, подольше радовали бы нас своим общением.

Но, увы, ничего не было! Чтобы чего-то добиться или, простите, выпросить, нужно было ездить, мозолить глаза работникам районного военкомата в Стерлитамаке, писать, «давить», убеждать... Мало кто из фронтовиков вообще хотел об этом слышать.

На войне было ранено 46 миллионов 250 тысяч фронтовиков. Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч. Одноглазых – 155 тысяч, слепых – 54 тысячи. С изуродованными лицами – 501 342. С кривыми шеями – 157 565. С разорванными животами – 444 046. С повреждёнными позвоночниками – 143 241. С ранениями в области таза – 630 259. Одноруких – 3 миллиона 147. Безруких – 1 миллион 10 тысяч. Одноногих – 3 миллиона 255 тысяч. Безногих – 1 миллион 121 тысяча. С частично оторванными руками и ногами – 418 905. Так называемых «самоваров», безруких и безногих, – 85942… (Цифры взяты из книги маршала И.С. Конева «Сталинская победа – это всенародная беда». Воспоминания о войне и об отношении к ветеранам в советские годы).

По лесам, полям и оврагам страны остались истлевать без погребения более двух миллионов героев. В официальных документах они числятся «пропавшими без вести». Недурная экономия для казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия. Вспомним тех, кто, отдав жизнь за неблагодарное Отечество, не дождался даже достойного погребения. Ведь по вине того же Сталина похоронных команд в полках и дивизиях не было – вождь утверждал, что они нам ни к чему! Доблестная Красная Армия разобьёт врага на его территории, сокрушит могучим ударом, сама же обойдётся малой кровью.

Вот такой была послевоенная действительность в стране, встретившей своих победителей.

А какими хамскими кличками в послевоенном обиходе наградили всех инвалидов, особенно в собесах и медицинских учреждениях! Калек с надорванными нервами и нарушенной психикой там не жаловали. С трибун ораторы кричали, что народ не забудет подвига своих сынов, а в этих учреждениях бывших воинов с изуродованными лицами прозвали «квазимодами», одноглазых – «камбалами», инвалидов с повреждёнными позвоночниками – «паралитиками», с ранениями в области таза – «кривобокими». Одноногих на костылях именовали «кенгуру». Безруких величали «бескрылыми», а безногих на роликовых самодельных тележках – «самокатами», «самоварами». Тем же, у кого были частично оторваны конечности, досталось прозвище «черепаха». (Из книги Игоря Гарина «Другая правда о Второй мировой. Часть 1. Документы»).

Проклятая война выплеснула в народ гигантскую волну изуродованных фронтовиков. Государство обязано было создать им хотя бы сносные условия жизни, окружить вниманием и заботой, обеспечить медицинским обслуживанием и денежным содержанием. Вместо этого послевоенное правительство, возглавляемое Сталиным, назначив несчастным грошовые пособия, обрекло их на самое жалкое прозябание.

Чего стоило калекам систематически-унизительное переосвидетельствование во ВТЭКах (врачебно-трудовых экспертных комиссиях): мол, проверим, не отросли ли у бедолаги оторванные руки или ноги?! Всё норовили перевести пострадавшего защитника Родины, и без того нищего, на новую группу инвалидности, лишь бы урезать пенсионное пособие.

К концу 40-х годов в поисках лучшей жизни в Москву хлынул поток обездоленных военных инвалидов с периферии. Столица переполнилась этими теперь уже никому не нужными людьми. В напрасном чаянии защиты и справедливости они стали митинговать, досаждать властям напоминаниями о своих заслугах, требовать, беспокоить. Это, разумеется, было не по душе чиновникам столичных и правительственных учреждений.

Летом 1949-го Москва стала готовиться к празднованию юбилея Сталина. Началась зачистка города от инвалидов, массовая облава на надоедливых, «портящих вид столицы» фронтовиков. Охотясь, как за бездомными собаками, в считанные дни их вылавливали на улицах, рынках, вокзалах, даже на кладбищах и вывозили из Москвы. И сосланные солдаты победоносной армии стали умирать. То была скоротечная гибель не от ран - от обиды: «За что?».

***

Пенсия моего деда Агзама Гадельшина, участника войны, только к 1980 году достигла 24 рублей. Бабушка Миньямал Табабилова (Рафикова), вдова пропавшего без вести фронтовика, получала, как и все, пенсию по возрасту – 20 рублей. Как сейчас помню эти две красные десятки, приносимые почтальонкой Ниной Петиной.

Автомобиль «Запорожец», жёлтый, аккуратный как игрушка, был лишь у одного инвалида-фронтовика Мутигуллы Идиятовича Нигматуллина, Мутиг-бабая. Это был серьёзный, властный мужчина. Мы, ребятишки, побаивались его деревянной ноги и трости в паре. «Я свою ногу на Курской дуге оставил», – говаривал он. Никто из односельчан не сомневался в этом.

Семья – все как на подбор

У Фахретдина и Миннебики Гадельшиных было шестеро сыновей и три дочери. Их дети были все дореволюционного рождения.

Хабибулла (1888 г.р.), старший сын, успел поучаствовать в Первой мировой войне, уцелел, вернулся.

Гульнафиса (1890 г.р.), старшая дочь, обидевшись на взрослого сына в мелкой ссоре, приняла решение уйти рано, что крайне печально и до сих пор непонятно.

Гульбика (1900 г.р.), вторая по счёту дочь, так и не создала свою семью и вырастила всех ребятишек брата Агзама, то есть моего деда, в том числе и мою маму. Она перешагнула своё столетие и ушла в мир иной в семье племянника Винера и его супруги Рашиды.

Мажит (1892 г.р.), самый видный и красивый, геройски погиб на полях Белоруссии, могила его нам известна. Довоенные дети Мажита продолжили род. Старший его сын Хамит ушёл на фронт вместе с ним, вернулся одноногим инвалидом и успел поднять семерых детей – умных и образованных.

Нурислам (1902 г.р.), ещё до войны призвавшись в Красную Армию, умер от жестокой простуды в госпитале в Татарии. Очевидно, его не спасли от воспаления лёгких, ведь антибиотиков у наших медиков ещё не было и в помине. «Рёбра у него сгнили…», – поясняла всезнающая бабушка Гульбика. Да так ли оно было на самом деле?

Набиулла (1904 г.р.) и Яхия (1906 г.р.) не вернулись с войны, ничего о них неизвестно.

Наш дед Агзам (1909 г.р.), бравый и справедливый, вернулся на фронтовой полуторке в 1945 году.

Гульмахар (1911 г.р.), третья дочь, вышла замуж в Куганакбаш. Рано овдовев, поднимала детей одна. Дожила до старости, оставив после себя хороших, надёжных ребят.

Семья Гадельшиных жила до войны скромно, но не голодала. Выручали трудолюбие и работоспособность. Сыновья были все как на подбор – коренастые, невысокие. Неизбалованные и работящие, они были хорошей подмогой отцу.

До войны в семье моих дедушки и бабушки по маминой линии – Агзама Фахретдиновича и Мусаббихи Закировны Гадельшиных - родилось двое сыновей. Это были миловидные в маму, улыбчивые и немногословные Варис (1935 г.р.) и Мударис (1939 г.р.). Довоенная доченька Нажия, появившаяся между мальчишками, прожила обидно недолго, унесли её в «бакча башына» (в дальний
угол огорода), скромно похоронили.

Младенческая смертность в те годы была велика. Пожалуй, нет ни одной семьи, кого бы не коснулась эта утрата, порой не единожды. Все они там – и взрослые, и дети – «бакча башында». Почему именно так называется? У каждой усадьбы в Алге есть картофельный участок (огород). Длинные картофельные ряды пересекаются с полевой деревенской дорогой, «бакча башы», а вот уже за нею – мусульманское кладбище. Оно нестарое, ему ещё нет и ста лет. Появилось в год основания Алги – в 1928-м. Сейчас не у кого спросить, кто был его первым «поселенцем»: старик, не выдержавший переезда, или ребёнок, умерший от отсутствия медицинской помощи… Да и не важно это теперь, спустя годы. Покойтесь с миром!

Послевоенные детки Гадельшиных - это Танзиля, моя мама (1946 г. р.), Винер (1951 г.р.), Шамиль (1953 г.р.), Зиля (1955 г.р.). Ещё одну послевоенную девочку Назию, месяцев восьми от роду, унесли в «бакча башына». Страшное, но обычное дело в те годы.

Став взрослой, обогатившись фактами из прошлого своего рода, было трудно и страшно осознавать одну вещь. Вот если бы дед Агзам не вернулся с войны и не родилась моя мама, то не было бы меня, соответственно, моих дочерей Анны и Лилии, моей внученьки Агаты. Не было бы Салавата Наилевича, моего брата, Розы Винеровны, Альфиры Шамилевны и Ильдара Шамилевича (простите, не всех перечисляю).

Гадельшиных уважали в колхозе, дети росли умными и работящими, в доме царил относительный достаток. Агзам был надёжным и крепким колхозником. Отец и муж, вернувшийся с фронта, уцелевший, непокалеченный – разве это не счастье для родственников? Статус ребёнка-безотцовщины хоть в городе, хоть в селе – незавидная доля.

Моей бабушки Мусаббихи не стало в 1968 году, она даже понянчить меня не успела. Она быстро угасала. Её преждевременно унесла та же онкология. Помню сумерки в доме деда, себя, маленькую, в маечке и трусиках, наверное, перед сном меня поднесли к ней, уже невстающей, чтобы обняться.

Дед Агзам был ещё крепким мужчиной, дети Шамиль и Зиля - мелкие подростки. Моя мама в то время - молодая замужняя женщина 22 лет, и мы уже переехали в соседнюю деревню Максимовку. Вот тогда в доме деда появилась бабушка Рахиля. Ничего плохого о ней не скажу, ничего дурного я от неё ни разу не услышала. Она была приветлива ко мне, приезжающей к деду, не прятала кусков, никогда не ругала меня, мелкую. Но не своя бабушка, не своя! Она скрасила последние годы дедушки и пережила его лет на пять, вернувшись в своё родное село Карамал.

До войны деревни наши были большими, семьи - многодетными. Люди дружно трудились, жили с верой в светлое будущее. Может, не всё у них получалось, как хотелось. Но благодаря нашим отцам и дедам многие из нас сумели получить образование, стать хорошими людьми и состояться в жизни. Спасибо вам, наши дорогие старики!

Г.ТАВОБИЛОВА

P.S. Благодарю всех, кто помог мне собрать информацию для этого автобиографического рассказа. Он скромен, в нём нет вымысла, придуманных историй. Цифры, даты, факты – всё проверено через родственников, сеть Интернет. Особая благодарность моей дорогой маме Танзиле Агзамовне Гадельшиной, тётушке Зиле Агзамовне Храмовой и, конечно, старейшине нашей фамилии – Рифу Бариевичу Табабилову. Будьте все здоровы!