ДОРОГИЕ МОИ СТАРИКИ

(Продолжение. Начало здесь.)

Восстановление

1960-е годы были самые замечательные в жизни советских сёл и деревень. Война закончилась 20 с лишним лет назад, душевные раны затянулись, не было голода и холода. Наш колхоз имени А.А.Жданова крепко встал на ноги. Людям стали платить хоть и небольшую, но стабильную зарплату, а в магазинах появились нехитрая одежда, простая обувь, необходимая посуда, городские продукты. Возводились школы, открывались детские сады, медпункты. Люди строили собственные дома с помощью колхоза и самостоятельно. Всего было вдоволь – мяса, пшеницы, молока. Память о голодных военных годах уходила всё дальше.

Но сохранилось почтительное отношение к хлебу, даже засохшей корке, маленькой крошке. Не дай Аллах уронить кусок под ноги, наступить на него, небрежно отозваться о хлебушке перед старшими. Строгое порицание, весомая оплеуха – минимум, что можно было схлопотать за это от взрослых, переживших войну, голод.

Берегли и вещи. Верхом достатка была «плюшка» – женское полупальто из чёрного плюша, справленное и оберегаемое, горделиво носимое хозяйкой. Пуховая шаль на женщине тоже была признаком довольства, зажиточности. Мужчина-колхозник обходился новой фуфайкой - это стёганая куртка на ватине, без мехового воротника. Зимой – крытый тулуп. На ногах – сапоги кирзовые или «чёсанки» (валенки с галошами). Пальто, кожаная обувь появились позже. Послевоенные дети были босыми, не у всех имелись галоши, чтобы пойти в школу.

Алга, моя дорогая, родная деревня… Здесь я родилась в июне 1967 года. Потом, уехав, очень любила приезжать сюда. И сердце моё выпрыгивало от счастья, когда начинался спуск с холма к самой деревне, расположенной в долине небольшой реки Зирекла.

Мелкая речушка становилась буйной в весеннее половодье и непременно сносила хлипкий деревянный мост. И тогда колхозная техника преодолевала разлившуюся речку вброд, осторожно, опасливо. Помню себя, сидящую в тележке маленького ХТЗ среди молочных бидонов. Миннулла-абый Уметбаев был за рулём. Адреналин зашкаливал! Через речку давно уже перекинута мощная железобетонная конструкция, да и вешние воды уже не те.

В детстве я любила гостить у своей тётушки Танзили, бесконечно доброй и щедрой женщины. Она умерла, даже не дожив до 70-летия, переболев беспощадной во все времена онкологией. А пока все молоды, активны, жизнерадостны, и я каждый вечер, засыпая у неё в гостях, думаю: почему синий «Беларус» дядюшки Галиахмета, оставленный на ночь на противоположном склоне, не скатывается в речку. Не скатывается. Не скатывается. Не скатывается…

Семья тётушки Танзили очень работящая, сама она расторопна: успевает и на молочной ферме потрудиться, и дома порядок навести, и шали из рук одна за другой выскакивают – лёгкие, ажурные, востребованные роднёй и знакомыми.

Навещаю деда Агзама с бабушкой Рахилёй, чаёвничаю с вареньем из красной смородины. Но не задерживаюсь - там играть не с кем.

Дед, мой дед, я ещё глупая и у меня пока нет к тебе вопросов. Это сейчас я сидела бы рядом, записывая каждое твоё слово! А тебя нет (в феврале 1985 года я первокурсница на каникулах), и расспрашивать уже некого…

Добрый дом

Через речку ещё один добрый ко мне дом вдовы скончавшегося от болезни в 1973 году дяди Вариса (брата моей мамы) и тётушки Галии. Там тоже дети – мои двоюродные Залия, Вагиз, Люция, Райля, с ними весело. У них в центре большой комнаты круглый стол с плюшевой скатертью, под ним замечательно сидеть и секретничать, притаившись. А ещё у них есть большой почтовый ящик, приколоченный к бревенчатой стене дома, ведь немногословный и аккуратный дядя Варис ещё здоров и служит почтальоном.

Замечательно скатиться с ледяной горки к реке. Снег попадает за воротник пальто, в валенки, рукава, а счастья так много, что перехватывает дух. Летом другие развлечения – ягоды, далёкий карьер (куда ходим без согласования со взрослыми), колхозное поле с пшеницей в мой рост, яблоки в чужом саду. В каждом дворе летник («куыш»), там можно поиграть и в куклы, и в школу, семечки погрызть. По телевизору в те времена смотреть было нечего, мультфильмов мало; стационарный телефон – величайшая редкость, он был только в бригадной конторе. Гаджетов ещё нет и фраза «я тебе позвоню из леса» была бы воспринята в те годы бредом сумасшедшего.

Ещё были живы и крепки фронтовики, кому посчастливилось вернуться с Великой Отечественной войны. Через два дома от нас жили Гадельшины Агзам и Мусаббиха - другие мои бабушка и дедушка с маминой стороны, не менее драгоценные для меня люди. Моя мама Танзиля была третьим из шестерых выживших и первым послевоенным ребёнком в этой многочисленной семье.

Дед Агзам Фахретдинович, 1910 года рождения, был призван в числе первых и оттрубил всю войну до конца, пройдя и битву за Москву, и защиту Ленинграда, а ещё активно участвовал в освобождении Карелии и Финляндии. Был фронтовым водителем, многократно попадал под бомбёжки, сменил не одного командира и не один грузовик, но насчёт ранений Аллах миловал, были только мелкие контузии и царапины. Наверное, родные, оставшиеся в деревне, истово молились за него. По окончании войны Агзам вернулся в Алгу на крепкой небитой полуторке, к огромной радости колхозного руководства. Его стройная фигура в простецкой гимнастёрке рядового была украшена полдюжиной военных знаков отличия. Дед особо гордился своей величайшей солдатской наградой – медалью «За отвагу».

Счастливы были те семьи, куда вернулись отцы и братья, хоть и покалеченные, с незажившими ранами, но живые, родные…

Г.ТАВОБИЛОВА

(Окончание следует)