ДОРОГИЕ МОИ СТАРИКИ

Няняй

Бабушка Миньямал, моя дорогая бабушка! Наверное, пришло время мне поговорить с тобой, сесть рядом и вспомнить, растормошить мою память о прожитых годах, законсервированную глубоко и надолго.

«Няняй», – звали мы тебя, мы, дети твоего сына Наиля. «Няняй»… Не производное ли это от русского слова «няня»? «Карт’иняй», – звали тебя другие внуки, дети моей тётушки Танзили, твоей дочери. Старшие внуки Рамиль, Расима, Резеда, Рим – красивые, бойкие, сообразительные - радовали тебя. «Карт’иняй» в прямом переводе с татарского звучит неласково - «старая мать», а в обиходе разговорном вроде бы и ничего, слух не режет.

С самого моего рождения ты была рядом – сильная, крупная, немногословная и надёжная, как гора, тебе тогда было за 50. Ты наряжала меня как куклу, насколько это было возможно в конце 60-х годов прошлого столетия, и на руках с удовольствием выносила меня во двор, на улицу, к соседям, родственникам. Мама моя училась и часто уезжала из села, рано вышла на работу. И ты, бабушка, была возле меня безотлучно. От твоей манной каши на цельном коровьем молоке мои щёки вываливались изо всех чепчиков и шапок.

«Ылан» (дитя, младенец) - так бережно называли в те годы грудничков. Меня, новорождённую, привезли в тот самый дом, о чём мечтал мой дед Борей (по-татарски его звали Барый) и который построил твой сын Наиль (родился в 1939 году). Твоя старшая дочь Танзиля (1935 г.р.) была уже замужем, а младшенький Риф (1942 г.р.) в далёком Свердловске работал начинающим тренером по лёгкой атлетике.

Моя бабушка Миньямал осталась вдовой, так как дед, передовой механизатор Барый Табабилов, не вернулся с фронта. По неграмотности и неосведомлённости семью пропавшего без вести никто не преследовал, не выгонял из колхоза, ничего не отнимал. Да и сама бабушка, работящая и сильная колхозница, была на хорошем счету. Но и помощи вдове ни от государства, ни от колхоза не было, и пенсия, как у всех, мизерная: сперва 8 рублей, в описанные годы – 12 и лишь в конце 70-х пенсию по старости подняли до 20 рублей. Она не жаловалась, да и жить стало легче: подросший средний сын Наиль выучился на шофёра. В середине 60-х собственными стараниями, наконец, поставили дом - ладный, просторный, с железной крышей и множеством окон. Этот дом и сейчас красив и ухожен, стоит как игрушка и, проезжая мимо, я сворачиваю шею, оглядывая его. Там давно живут другие люди, славные и добрые.

Как всё начиналось

Алга была небольшой, довольно молодой деревней, образовавшейся в 1928 году в 40 километрах от города Стерлитамака с появлением переселенцев из соседних районов – Аургазинского, Миякинского, Стерлибашевского. Тогда, кроме Алги, образовалось сразу несколько новых деревень – Чулпан, Чишма, Байкал, Юлдуз.

Наша семья перебралась из Аургазинского района в Стерлитамакский и среди первых переселенцев стала осваивать пустующие земли. Пустующие ли? Ещё существовал хутор кулака Свистунова, который располагался на месте нынешней молочной фермы и состоял из двух жилых домов, больших, с высокими крылечками, и множества построек хозяйственного значения: амбаров, сараев и сараюшек, скотных дворов с кардами. Вскоре один из домов отдали под начальную школу. Моя мама бегала туда с первого класса. Потом, в 60-е, этот огромный бревенчатый дом, надрываясь, перевезли в центр деревни. Я помню этот дом - серый, внушительный, с высокими потолками и круглыми печами. В моей памяти и учителя Гариф Закирович и Минсылу Габзалиловна Гадельшины, Мунивара-апа Гадельшина. Известно имя первого учителя, обучавшего детей после войны, – Ахмат-абзый Алпаров. Но я жила и училась в русской школе, в соседней Максимовке. Если и умею читать и писать по-татарски совсем немного, то это заслуга моих двоюродных и троюродных сестёр и братьев, которые учились у этих уважаемых людей.

Какая игра среди детей тогда была популярна? В школу! «Алифба» (əлифба) – назывался тогда татарский букварь. Конечно, надо мной, учившейся в русской школе и не знающей толком татарской грамоты, смеялись. Я не обижаюсь, слышите? И почему-то история Алги интересует меня больше, чем вас, дорогие!

К Свистунову пошли батраками первые переселенцы, в том числе и сыновья Гадельшиных. Времена были лихие, события менялись, приближалось время коллективизации с её многочисленными ошибками. Образовывались колхозы, кулаков «раскулачивали» – так назвали факт грабительского обирания и угона с насиженных мест зажиточных хозяев. Свистунов не был мироедом, не обижал людей и оставил о себе хорошие отзывы алгинцев. Русские женщины из его дома научили переселенцев печь пышные хлеба на закваске из хмеля вместо неэкономных на расход муки пресных лепёшек. Чьими-то хлопотами раскулаченный Свистунов был оправдан, что было невероятно в годы сталинских репрессий. Следы его затерялись ещё до войны. Страна большая, можно было ещё затеряться, вовремя сорвавшись, будучи загодя предупреждённым. Но на это нужно было решиться.

Дед Борей

Настал 1941 год. Война безжалостно смела всех разом. С первой летней мобилизацией ушли на фронт братья Гадельшины (мои родные с маминой стороны): Агзам, Мажит, Набиулла, Яхия. Четыре сына, четыре солдата, четыре разлуки разом… Вернутся ли?

Летом 1941 года всеобщей мобилизацией мужчин 1905-1918 годов рождения было призвано 10 миллионов советских граждан. И Гадельшины в их числе!

Другой мой дед, Борей (Барый), так и не вернулся с той войны. Я помню семейный архив, который хранился в шифоньере и, наверное, та старая бумажка – извещение с тусклой фразой «пропал без вести» - была в этом архиве. Но мы не сберегли её. Не знаю почему. Просто не сберегли. Остались вечная печаль, тревога, неизвестность и безысходность.

Борей Фатхелисламович Табабилов, 1909 года рождения, в первый раз был немедленно мобилизован вместе со всеми летом 1941 года. Но его тут же вернули с призывного пункта, дав бронь как хорошему трактористу-механизатору. Он первым в деревне освоил трактор и был надёжен. Трактор его, ещё «Фордзон», выпущенный в Ленинграде в первые годы Советской власти по лицензии американской компании «Форд», был всегда на ходу, исправен и безотказен, как сам тракторист.

Ну, вернули и вернули… В колхозе работы полно, только успевай, тем более что половину мужчин к сентябрю 1941 года забрали на фронт. Думать было некогда. Была работа, тяжёлая, нескончаемая. Фронт забирал всё, до последнего зёрнышка.

И всё же Борей Табабилов был снова призван в ряды армии 6 декабря 1942 года. Теперь уже насовсем. Новорождённому сыну Рифу был месяц от роду, средненькому Наилю – три года, старшенькой, умненькой и покладистой маминой помощнице Танзиле – семь. Старшие дети от первого неудавшегося брака – Фаузия и Рауф - жили у стариков  Фатхелислама и Нагимы.

Борей сразу попал в самое пекло войны. И выжил. Тогда полным ходом шла Сталинградская битва - одна из тяжелейших и продолжительных в мировой военной практике.

Как воевалось в ту жестокую битву малограмотному татарину, отродясь не державшему в руках даже охотничьего ружья, не знавшему ни воинской дисциплины, ни русского языка вообще? Не знаю, некого спросить. Наверное, были весточки от деда…

Война была долгой и ужасной. После Сталинградской битвы летом 1943 года новое испытание – Курское сражение. К тому времени Борей был уже не просто рядовым пехотинцем. Удалось выйти на маленький след и узнать, что он стал стрелком при связистах, обеспечивающих связь маршала К.К. Рокоссовского со Ставкой, со Сталиным и генералами. Воевал в составе 408-й кабельно-шестовой особой роты НКВД.

Тогда не было ни раций, ни сотовых телефонов, и от надёжности войсковой телефонной связи зависел исход сражения, жизни людей. Связисты всегда были на переднем крае сражений. Связь налаживалась загодя, до начала боя, и поддерживалась во время сражения любой ценой. Перед началом Курской битвы Борей написал письмо младшему брату Разяпу, служившему под Мурманском: «Чувствую, битва будет тяжёлой, понимаю, что не выживу. Туганым, позаботься о моих, не бросай их…». Извещение «пропал без вести» пришло только в сентябре 1943 года.

Бабушка Миньямал до последнего смотрела по телевизору военную хронику, вглядываясь в солдатские лица. Она искала своего Барыя, она надеялась! Я побывала во многих музеях Великой Отечественной войны в Москве, Киеве, Питере, и я так же всматривалась в чужие лица, пытаясь найти родного человека, всматривалась пристально, до боли в глазах.

Я не нашла деда ни в одной кинохронике или на фотоснимках. Наверное, он стеснялся камеры, или ему было просто некогда.

Если бы знала, что дед меня слышит, я бы ему сказала: «У тебя такое красивое имя – Борей, Северный ветер. У нас, Табабиловых, есть такая привычка разозлиться и сделать всё самому, не дожидаясь и не уговаривая никого. Нет сомнения, получится хорошо, лучше, чем у других. Я понимаю, почему ты погиб! Ты просто пошёл и сделал то, чего боялись другие, хотя тоже было страшно и трудно.

Нет могилы у тебя. Северный ветер унёс тебя насовсем… И вот в сентябре 2021 года, спустя 78 лет, собравшись с силами, пригласив мусульманского священника и родственников, мы провели поминальное мероприятие по тебе, дед. Оно прошло с жертвоприношением, была заколота овца (курбан чалу) во дворе твоей дочери Танзили в деревне Алга. Поминальная молитва (ясын), дед, была прочитана по тебе специально, а ещё по нашим близким – по бабушке Миньямал, твоим сыновьям Наилю и Рауфу, дочерям Танзиле и Фаузии, брату Разяпу, внукам и зятьям. Никого не забыли, дед! Всё получилось красиво, безупречно, достойно вас всех. В кладбищенской оградке прадеда Фатхелислама появился небольшой камень, а на оградке – табличка с твоим именем. И стало так легко и радостно, как будто ты нашёлся и упокоился на нашем кладбище рядом со своим отцом.

Два года я тебя искала, дед! Два года я писала во всевозможные и невозможные архивы. Слава Аллаху, ты не был ранен, не попал в плен, не оказался в своих же лагерях по какой-нибудь трагической причине. Ты погиб, погиб как Солдат, но у тебя не было могилы. Теперь, дед, она есть, покойся с миром!»

Г.ТАВОБИЛОВА

(Продолжение следует)